img1
img2
img3

Авиа-ж/д билеты и автобусы, отели, прокат авто

BiletyPlus

Ашхабадские истории

 neboskreby

Сегодняшнее утро прямо таки пестрит весьма «приятными» моментами: любимый зверек в очередной раз обогатил не то место отходами своей бурной жизнедеятельности, кофе предательски убежал из турки, а ранний звонок вдруг впервые за 17 лет объявившегося папочки похоже, был призван вконец разочаровать меня в сегодняшнем дне.

 - Привет, дочурка, - пропел кто-то на другом конце провода

 - Привет, - лишившись дара речи, попыталась ответить я

 - Давно с тобой не виделись

 - У тебя что-то случилось?

 - Да. Закончилась эра нашего великого вождя, я приглашаю тебя в гости, посмотришь, каким стал твой любимый, родной город.

 - Интересное предложение.

 В трубке послышались вздохи и нетерпеливое ожидание всплеска эмоций

 - Почему бы и нет. Жду визу.

 Вот тебе и отец: столько лет молчания, зато, какое эффектное возвращение. Посмотреть на Ашхабад было бы здорово.

 В четверг рано утром я отправилась в Домодедово. Рейс Москва – Ашхабад в 09:45. Наконец, после длительного отсутствия, я увижу родной город. Как милы сердцу те теплые вечера, проведенные неподалеку от самой суровой пустыни мира Каракумы, те обветшалые дома с прелестными, добрыми жителями. Та доброта, что не укладывается в понятие современной доброты с тенью злости, особая, несуществующая, святая.

Прилетела ярким солнечным днем. Новый, оборудованный по последнему слову техники, аэропорт приятно удивил. Даже таможенная проверка не отняла много времени, удалось провести с собой массу русской прессы, некогда запрещенной к ввозу. Туркмены вообще миновали и очереди и проверки.

 Следующий этап приятных сюрпризов – идеальные дороги: никаких выбоин, торчащих люков, неровностей, московский асфальт уступает на пару позиций точно.

 - Впервые у нас? – поставленным басом спросил водитель, проявивший ко мне особый интерес. Молодежь, выросшая при Туркменбаши, уже поверила в то, что Туркмения - лучшее место на земле, будучи под защитой совершенного и мудрого вождя. Мне понравилось, как он гордо, с достоинством начал со мной общение. Неловко вспоминать, как туркмены, да и жители многих российских городов «преклонялись» в 90-е перед каждым мало-мальски опрятным иностранцем. Но, несмотря на все вышесказанное, туркмены идеализируют Россию, считая, что у нас «рай».

 - Впервые за 17 лет, - ответила я.

 - Ашхабад стал другим – «Золотой век туркмен», обещанный нам бывшим президентом, налицо. Масса новых зданий, законов и прочих приятных мелочей. Лично меня не устраивали законы, но радуют цены на бензин (40 копеек), к тому же заморожены цены до 2030 года, бесплатный газ, свет, да и за квартиру мы платим всего 150 рублей на российские деньги, - с напущенным хвастовством делился водитель

 - Что же не устраивает вас в законах?

 - Нам запрещено об этом говорить. Мой друг как-то нелестно отозвался о политике страны, ничего хорошего из этого не вышло. Лично меня все устраивает. Президент сделал для нас очень много. Даже зубы моей дочери поменял. Она работает в гос. учреждении и долгое время носила золотые коронки, президент увидел это на одном из собраний и приказал всем отправиться в клиники и заменить золотые коронки на металлокерамику. Ниязов был султан, это факт. Руки ему целовали, даже ползали перед ним. На Востоке это есть. Народ его почитает. Жаль, что с Ниязовым ушла целая эпоха, сейчас начнут разворовывать, продавать.

 Я не стала продолжать разговор, замечая, что водитель странным образом поглядывает в мою сторону и ему явно не по душе обсуждение великих деяний бывшего президента. Между тем я с нескрываемым восхищением поглощала глазами роскошные виды за окном. Мраморные многоэтажки на "Гаудане" (Строители специально использовал мрамор, он своего рода показатель щедрости и любви к своей стране президента). На центральной улице было оживленно, кругом плакаты "XXI век - золотой век Туркменистана", толпы одинаково счастливых людей нежатся под палящим, обжигающим солнцем. Туркмены просто излучают спокойную уверенность в завтрашнем дне, некий социальный оптимизм. Позитивно. Горная цепь прохладного Копет Дага открывается отсюда как нельзя лучше. Огромные фонтаны с подсветкой заменили крохотные фонтанчики советских времен с чистейшей водой. В сплетении улиц читается узор нового облика столицы, ставшей сокровищницей национальной памяти. Проехали площадь президента, к югу от нее высится белая глыба Дворца Рухыет, в бирюзе куполов которого, кажется, растворилось само небо Туркмении. Солнечные лучи, скользнув по Аллее парадов, ограничивающей площадь с запада, проникли под своды галереи Правительственной трибуны. Нестерпимое сияние позолоченного купола дворца Туркменбаши накрыло всю площадь Президента, внезапно расширив ее пространство, отодвинув все прочие здания куда-то вдаль. Легкий ветер заполнил салон машины сладкими ароматами растений из дивного сада, окружающего президентский дворец. А на главной аллее парка, где раньше можно было полакомиться пломбиром с совершенно отсутствующим вкусом, сегодня в окружении пятиглавых орлов – фонтанов стоит золоченая фигура вечного в памяти Президента.

 - Я выйду здесь. Благодарю.

 Идеальная, практически сингапурская чистота улиц: ни бутылки, ни соринки, ни травинки. Через небольшие промежутки сидят бабушки ("баджишки") в оранжевых формах, с совком и веником. Оперативно все убирают, каждый перекресток украшен постовым, следящим за порядком. В советское время Ашхабад, честно сказать, чистотой мало отличался.

fontan 

gorod 

mechet

Пройдя по центральным улицам, побрела в сторону окраины. Навстречу, улыбаясь, шествовал целый батальон туркменских модниц, скорее всего, направляющихся в магазины. В конце 80-х найти что-либо интересное было задачей не из простых. Сейчас же универсамов с иранским и турецким барахлом в городе предостаточно. Туркменская ментальность по отношению к женщинам не столь ортодоксальна как у прочих мусульманских народов, туркменки никогда не носили чадру и паранджу. Женщины, конечно, не закрывали лиц, но так повелось, что голова должна была быть прикрытой. Согласно обычаю, в особенности это касалось замужних гелин, ходить с непокрытой головой - верх неприличия и для полной пристойности, женщине нужно было вдобавок прикрывать горло, запястья и лодыжки. Разодетые модницы на ашхабадских улицах – скорее, исключение из правил. В основном, это длинное платье - рубаха с красочным расшитым воротом и головной платок - таков традиционный набор здешней красавицы, который может быть снабжен еще и обшитым бисером халатом.

 Непродолжительная дорога вывела меня на нужную мне улицу. Я пришла сюда, на окраину столицы, в надежде отыскать подругу, но ничего напоминающего некогда грязный район не было. Парикмахерская, вместо дома - муравейника. Когда-то я была здесь каждое утро, отсюда начинался наш путь до школы. Прячась за угол гаража, я боялась зайти в этот «особенный» дом со скрипящими ступеньками. Скрип от них стоял невероятный, схожий, разве что, с дыханием самого старого динозавра. Даже за гаражом я чувствовала запах тоски и прогнившего дерева, исходящий от дома. Вокруг было вавилонское столпотворение: бродячие собаки, кошки, грязь, уставшие, потные туркменки, нянчащие по 10 детей одновременно. Дождавшись подругу, я хватала ее за руку и мы окольными путями добегали до соседней улицы, где, наконец, можно было перевести дыхание и продолжить путь до школы. Незаметно для себя самой, я проделала тот же путь, как и много лет назад. Соседнюю улицу, ведущую к рынку, казалось, не затронула цивилизация. Все, как при советской власти. Здесь, как и прежде, не было ничего, что могло бы порадовать взор: обветшалые дома, с полуразвалившимися отступами, вяло напоминающими балконы, некогда красивые туркменские ковры ручной работы, призванные быть украшением дворцов, здесь грязно-блеклым пятном растекались там, где должны быть окна. Не понятно их нынешнее предназначение. Улица, казалось, потускнела бы под силой архитектурного беспредела, если бы не яркий натюрморт русского базара.

 Мне нравилось здесь. Он совсем недалеко от моего дома. Нет здесь традиционного базарного шума и бестолковой суеты, несравнимые дыни "вахарман", масса арбузов и овощей аккуратно расставлены на прилавках. Кажется, даже торговцы, и те остались прежними. Так же торгуют узбекской курагой, сушеным черносливом, орехами, кишмишем и солеными косточками. Приобретают товар на железнодорожной станции Фараб у узбекских торговцев и перепродают втридорога. Многие обвиняют здешних торговцев в непорядочности, а мне здесь нравилось – всегда чем-нибудь да угостят. Сейчас не угощают, да и дешевым назвать его сложновато. Время переквалифицировало сельский рынок в элитный, цены на порядок выше, зато недовес товара приемлемый: выше 100 грамм не зашкаливает. Разве что в дни выдачи зарплаты работникам учреждений, расположенных близ рынка. Местные жители в «дни несправедливости» стараются посещать другие базары. В начале лета фрукты из Ирана заполоняли все прилавки. Правда, немногие ашхабадцы могли полакомиться привозными черешней, яблоками и грушами по причине их дороговизны.

 - Лучше бы чайханы открывали, чем с Ирана фрукты везти, своих достаточно, - всегда гневно подмечала подруга.

 В этом есть здравый смысл: лето в Туркмении чересчур жаркое и без пиалы крепкого зеленого чая не обойтись, а чайхан в городе непозволительно мало. И тогда мало и сейчас мало. И кому жаловаться? Разве что отцу. Вечерело. Правда, меня успокоили: говорят, вечерами в Ашхабаде тишь да гладь, но рисковать в первый день пребывания в закрытом государстве не хотелось. Забежала в кондитерскую и – к отцу.

Гипнотизируя входную дверь, с трудом собирала все мысли воедино. Резко ткнула пальцем в маленький звонок. Тот, кого я увидела перед собой, даже отдаленно не напоминал того, кого 17 лет назад я называла папой. Худощавый, в длинном черном плаще до пят, босяком и с до пупа опущенной бородой. В глазах читалась вселенская тоска и даже злость. Вся обида испарилась вмиг и мне почему-то стало нестерпимо его жалко. Обнять не хватило сил и тускло пробурчав: «привет», я прошла в комнату. Квартира поражала своей бездушностью, но я знала, что до сих пор жива комната, где всегда царит уют и вдохновение, правда не служила она больше фотолабораторией, взяв на себя обязанности фотосклада. Пыльно, но светло.

 - Прости, не успел прибраться.

 - Ничего.

 Воцарилось молчание, готовое убить и растерзать. Глаза искали что-то, что могло бы разорвать нить упущенного времени, отчуждения.

 - Читаешь «Рухнаму», - кивнув головой в сторону полки, искренне поинтересовалась я.

 -В моей жизни и без того было много промахов (отец был из числа малочисленного количества русского населения, а потому политику бывшего президента, мягко скажем, не почитал)

 - Зачем же она занимает место на полке?

- Стоит здесь с 2001 года. Розово-зеленая книжка с золоченым барельефом первого президента Туркмении стала настольной книгой туркменов. "Рухнама - священная книга, Коран - книга божья" - написано на входе в самую крупную в стране "Духовную мечеть Туркменбаши". В общем, нужно было купить всем, вот я и обзавелся. Бывший президент призывал трижды прочесть его книгу, чтобы попасть в рай, стать умным, понять природу, законы, человеческие ценности.

- Серьезно у вас здесь.

 - Еще как: "Рухнама" изучается как отдельный предмет в школах и вузах страны. В ее честь месяц сентябрь был переименован в "Рухнама", а один из дней недели - суббота - в "рухгюн" (духовный день). В этот день все жители страны читали книгу "Рухнама", ходили в театры, кино - совершенствовались духовно. Каждый, кто хотел научиться управлять автомобилем, должен был быть готовым выдержать экзамен на знание текста «Рухнамы». Нынешний президент сравнительно недавно вернул месяцам истинное название, отменил изучение книги, да и получение прав – не есть теперь знание книги, поэтому сейчас это уже история, но все же.

 Я вдруг резко почувствовала непреодолимое желание вернуться в детство, гулять за руку с отцом по улице Ленина и позировать ему на каждом шагу.

 - Помнишь, как ты фотографировал меня на улице Ленина? – вдруг вырвалось у меня.

 Отец видно так увлекся обсуждением бывшего президента, что хватался за любую нить, способную хоть как-то связать разговор с политикой.

 - Улица Ленина, наверное, осталась только в российских городах, у нас нет больше Ленина – есть Туркменбаши. В честь Ниязова, а также в память о его родителях названы города и районы, поселки, предприятия, колхозы и школы, его бюсты и портреты, памятники украшают тысячи площадей и зданий, изображения Ниязова размещены на бутылках с водкой и коньяком, на денежных купюрах. Последний выпуск национальной валюты маната "украшен" его личной подписью. Нас даже обязали к поцелуям унизанной перстнями правой руки президента. Однако, явный культ личности. Но Ниязов для туркмен был султан и с этим не поспоришь, они предпочитали верить ему и боготворить. Интересен, правда, тот факт, что сами же туркмены часто говорят о себе: "Мы все равны, у нас всякий сам себе царь". Тогда как в политических учреждениях всех прочих кочевников встречалась всегда хоть тень какого-то правления: у турок в лице аксакалов, у персов в лице решт-сафидов, у арабов в лице шейхов, у туркмен же не было и следа чего-нибудь подобного. Но, как бы там ни было, это уже часть истории. Великий Туркменбаши скончался 21 декабря 2006 года.

 Наконец, не заметив во мне проявления явного интереса к Ниязову, отец предложил посмотреть фотографии, что меня крайне обрадовало. Выложив передо мной охапку цветных и черно-белых картинок, расположился неподалеку от меня и готов был раздавать комментарии.

 - Непонятная фотография: столичный амфитеатр, на сцене концерт – прямо праздник. Гастроли зарубежных исполнителей? И часто ты посещаешь подобные мероприятия?

 - С 1991 года, со времени обретения Туркменистаном независимости – раз в год. Ты должна помнить праздник Новруз-байрам. Мама готовила халву и приглашала гостей. С тех, советских времен, ничего не изменилось.

 - Я помню не столько сам праздник, сколько приготовления к нему. За два дня до праздника начиналась генеральная уборка дома, а в ночь перед Новрузом варили сладкие национальные блюда из проросшей пшеницы: халву, мучные изделия с сахаром и ванилью и обязательно главное кушанье - каша из пшеничного солода, муки и сахара – семени. Такая каша придает силу и считается очень полезной, особенно маленьким детям и старикам. Сачак (скатерть) в этот день должен быть полным. В Новруз принято ходить к друг другу в гости. Ничего не изменилось?

 - Все так, вот только в 90-е не было утреннего праздничного кортежа, объезжающего беломраморный Ашхабад и приветствующего горожан и гостей столицы, поздравляя всех с праздником весны и обновления. А то, что происходит вечером, ты видишь на фото.

 - Вот эту фотографию я, пожалуй, оставлю себе

 - Можешь оставить. Сейчас все по-другому. Это фото начала 80.

 Свадебное шествие: Торжественная, красочно оформленная процессия, на сбруе лошадей звенящие бубенцы, платки. Девушки и женщины восседают на верблюдах, украшенных великолепными коврами. Сегодня все по гораздо упрощенному, общепринятому плану: гости, шампанское, марш Мендельсона, верблюды сменились легковыми автомашинами. От старых традиций в современном ашхабадском свадебном обряде осталось место костюмам, точнее, маленькому нюансу: поверх традиционного головного убора на невесту накидывают халат-накидку «gyzyl kurtе», сплошь вышитую яркой вышивкой «kesde». Туркменские украшения, будучи исключительно тонкими по технике изготовления и прекрасными по художественному замыслу, окружают женщину ореолом таинственности, окутывают атмосферой древней загадки. Такой загадочной невеста будет лишь в день свадьбы, на следующий день - «gelin aljy» ее заберут из родительского дома в традиционном костюме, который специально сохраняется в семье.

svadba 

 Увидев на следующей фотографии сочный кусок баранины, я ощутила непонятно откуда взявшееся чувство голода. Видимо, фото подействовало не только на меня, поскольку отец, вспомнив про какого – то друга – шеф-повара, пригласил меня в ресторан «Шазаду», построенный итальянскими архитекторами. Благодаря папочке мне выпала возможность проникнуть на ресторанную кухню и воочию понаблюдать за процессом приготовления блюда, до того момента глядевшего на меня разве что с красочных страниц книги «Блюда Средней Азии». На небольшой, но уютной кухне царило буйство красок и запахов, знойный аромат свежего мяса хитро сплетался с запахами свежей зелени и сыра. В голове закружилось. В дальнем углу, у большого разделочного стола виднелась мощная спина повара, колдовавшего над тушей молоденькой козочки и маленькая спинка его чересчур разговорчивого сына.

 - Какая маленькая козочка.

 - Для чевиша подходят только такие. Брать нужно козочку или овечку не старше полутора лет, питавшуюся исключительно на пастбище. Считается, что такое мясо, помимо особенного вкуса и аромата, обладает целебными свойствами. Далее вкратце передам суть пикантного диалога. Вобщем, молодую тушку натирают специями в последовательности – чеснок, лук, соль, черный перец и, наконец, половиной литра сюзьмы (напиток, напоми-нающий густой кефир). Подготовленное мясо заворачивают в шкуру и оставляют на сутки в прохладном месте. Далее подвешивают некогда живого ягненка на 1,5-2 часа в плотно закрытом тамдыре, ставя под него металлический тазик для сбора стекающего жира. Пока Мясо покрывалось золотистой корочкой, а противень наполнялся жирным бульончиком, повар, дабы занять сына попросил его рассказать мне тайну своего имени. Честно сказать, поразило.

 - Я родился, - повествовал мальчик, в горном ауле, к юго-западу от Копет Дага. Мой прадедушка пас верблюдов и разводил ахалтекинцев. Вечерами, после того, как лошади были приведены в порядок, мы садились перед домом с другими соседями и слушали разговоры о лошадях, дедушка всегда курил чилим - род персидской трубки, отличающейся тем, что табак в ней не смачивается. А иногда, это было самым прекрасным, приходил знакомый бахши (трубадур) и под звуки своей дутары пел песню Кероглу, или Аманмаллы. Последняя мне нравилась больше. Отец дедушки жил в селении, где часто смерчем пролетала вражеская конница, все седлали коней и отправлялись в поход, а будущие воины, родившиеся в это время, получали имя Ханджар («кинжал»). Моего прадеда зовут Ханджар и меня назвали в его честь. Я горжусь своим именем и никогда не опозорю его.

 Тем временем, приготовление подходило к логическому завершению: пропитанную жиром тушку установили на специальный столик на колесиках, украсили зеленью и композиционно нарезанными цветочками из овощей. Дополнили идеальный образ рулетиками из тонкого лаваша с сыром и помидорами. Мясное ваяние не оставило голодными порядка 10 бравых джигитов. Да и мы с отцом получили свой лакомый кусочек.

 На следующее утро мы поехали в горы. Раньше от автовокзала ходили рейсовые автобусы, в течение двух часов доставляющие своих пассажиров к подножью Копет Дага ("Много гор"), сейчас большинство предпочитают машины. Множество пробудившихся ото сна городских аллеек, усеянных сотнями деревьев, сужались и уходили вдаль к горным просторам. Несложный пеший поход, как и в давние славные времена, сопровождался горной песенкой: «Здесь вам не равнина, здесь климат иной, идут лавины одна за одной». С последним, безусловно, можно поспорить. Горы в большинстве своем пустынны и усеяны разве что маками, незабудками, горными кустарниками, чабрецом, колокольчиками и другими разноцветными, вкусно пахнущими растениями. Отдельного внимания заслуживает небо: бесподобные, невероятные фигуры, вылепленные из облаков, всякий раз уносили в некий сказочный мирок, из которого совершенно не было желания возвращаться и сейчас все происходит по той же схеме.

 Если говорить о туристических маршрутах Копет Дага, то стоит отметить гигантское Бахарденское теплое озеро, прославившееся своими целебными свойствами. Из Ашгабата до Бахарденского подземного озера два-три часа езды, и это дает возможность в течение дня спокойно ознакомиться с этим чудом природы.

maki 

 Самой высокой горной точкой Туркменистана является пик Туркменбаши, являющийся частью Кугитанского заповедника, созданного в 1986 году. Полностью исполосованная гора имеет 360 ущелий. Титул самого красивого ущелья в этих местах можно вручить 26 километровому ущелью Дарвин. «Дарайы дере» в переводе с фарси означает ущелье ущелий. Вид растущих здесь целебных растений, миндаля, грецкого ореха, дикого винограда, инжира, арчи, туркменского клена, каменного дерева под чутким контролем водопада, падающего с 37 метровой высоты, создают полноценную картину изящества. Такого, как в сказках Алладина, больше напоминающего разрисованный, иллюзорный мир.

 В Ашхабаде, как принято на востоке, о каждом живописнейшем и памятном месте слагалось множество легенд. Каждый советский школьник знал легенду о знаменитом ущелье Кыркгыз («Сорок девушек»), оно напоминает чуть приподнятое корыто. Под козырьком этого ущелья-чуда могут укрыться от непогоды около трех тысяч человек. «В древние времена, - гласит легенда, на здешнее село напали чужеземцы, разрушили крепость, уничтожили мужчин, детей и стариков. Чужеземцы пощадили лишь сорок красивых девушек и захватили их с собой. Девушки быстро спрятались под горой. Нехватка воды, еды не заставила их покинуть гору. Когда пришельцы не смогли найти девушек, селяне вышли на поиск пропавших и нашли их. Все сорок девушек были мертвы. Сейчас это популярное туристическое место.

 На обратном пути решили заехать, вопреки папиному желанию, в родовое селение бывшего президента – Кипчак (20 минут езды от Ашхабада). Четыре громадных минарета виднеются издалека, словно возвещая о приближении к месту, где родился Великий Сапармурат Туркменбаши. Грандиозных размеров мечеть будто бы нарочно построена так, чтобы казалось, что даже солнце, опускаясь за колоссальный купол, склоняется в молчаливом поклоне перед значимостью этого места. Огромная белоснежная мечеть, чем-то напоминающая знаменитый Тадж-Махал способна вместить до 20 тысяч верующих, стены расписаны сурами из Корана, которые перемежаются цитатами из священной книги «Рухнама» — духовного кодекса всех туркмен. В центре гробницы сейчас покоится тело вечного в памяти президента.

 Пара дней ушла у меня на поиск нашего старого дома. К сожалению, он не отвечал требованиям «золотого века» и был снесен. Напоследок отец, отношения с которым чуть даже наладились, решил продемонстрировать мне «38 километровый путь здоровья», пролегающий по предгорьям Копет Дага от Ашхабада до Ниссы – древней столицы великой рабовладельческой Парфии. Этот путь тернист и труден, его одолеет не всякий, несмотря на удобные перила и тенистые беседки с золочеными крышами. Но каждый, кто дойдет до конца, сможет прикоснуться к временам могучего Парфянского царства, ставшим прообразом Золотого века, обещанного Сапармуратом Туркменбаши Великим». Мне хотелось спросить у отца, что он делал 17 лет, как видел мир? Посыпались вопросы, на которые непременно хотелось услышать ответы. Но разве нужны какие-то ответы, когда, глядя на могущество природы, теряются вопросы. Я побрела по дороге, в который раз пытаясь разгадать великие тайны ашхабадских историй…

ulochka 

 

Александра Полянская

 

Главное меню