img1
img2
img3

Поход в Шиловку или два дня из другой жизни

 

На днях я вернулась из двухдневного похода, в который мы ходили с друзьями. Основное место нашей стоянки было совсем недалеко от Ульяновска, километров 40 вниз по Волге, в местечке под названием Шиловка. Какая же там красотища! Я в полном восторге! Но, к сожалению, этот опыт невозможно описать, а все потому, что между этой жизнью и той – пропасть. Там и я была совершенно другим человеком: с другими целями, желаниями, мыслями. Будто бы я эти два дня пребывала в другом теле, в другом времени, и вообще, на другой планете. Это похоже на то, как люди описывают свои прошлые жизни. Вот так и я, будто бы побывала в другой жизни. В той жизни я была птицей.

 Все ценности перевернулись. Я помню, как сидела на холме, провожала солнце и думала, почему бы не остаться здесь навсегда? Я жила бы в шалаше, собирала бы травы, разговаривала бы с деревьями, ходила бы босиком, в холщевой тунике с колтуном в волосах, питалась бы дикими яблоками и купалась бы в ледяном источнике. То, что открывалось моему взору: холмы, поросшие сосновыми лесами, поле с изредка растущими яблонями, Волга с высокими живописными берегами и над всем этим заходящее солнце – было действительно лучше того, к чему я, пусть и не намеренно, стремилась в своей обыденной жизни: хорошая квартира, крутая машина, дорогие стильные шмотки – но все это совершенно теряло свою ценность перед открывшейся красотой. Говоря проще, в расстилавшемся передо мной пейзаже было больше комфорта, если хотите, чем в том стандартном средне-менеджеровском наборе. И это легко доказать: здесь была мягче температура (тепло, солнце, ветерок), лучше запахи (полевые цветы, скошенная трава), приятнее звуки (утром - пение птиц, вечером стрекот цикад) и, в конце концов, здесь было во много раз красивее! И любуясь всем этим, я недоумевала, почему же, вместо вечного путешествия по таким вот местам, я всю жизнь мечтала о крохотной квартирке в душном загаженном мегаполисе? Сидя на холме, утопая в полевых цветах и щурясь от лучей заходящего солнца, я знала, что это лучшее место на Земле, и здесь, чтобы полететь стоит только раскинуть руки.

 За несколько часов до этого был еще один момент откровения, на берегу Волги. Солнце находилось в своей самой нежной и благодатной фазе, мягко отбрасывая на камни длинные, извилистые тени. С Волги дул влажный теплый ветер, поднимая мутные темные волны и разбивая их о камни густой белой пеной. Совершенно обнаженная я стояла на берегу и нежилась от сочетания тепла и ветра, ласкавших мое мокрое тело. Ощущения были настолько приятны, что у меня возникло четкое чувство слитости с окружающей меня природой, к тому же не было ничего, что стояло бы между нами. Капли на моей груди были как будто продолжением моей влажной кожи, а воздух и вода продолжением капель. Это было ощущение полного единства, и высшего телесного оргазма, слияние, которое не только сохраняет идентичность, но и усиливает ее, когда вместо исчезновения и распада возникает совершенно новое неожиданное чувство увеличения себя, в данном случае на воздух, воду, солнце. Не я превращалась в чуждые мне элементы, а они становились органичными и естественными продолжениями меня. Подобные ощущения можно сравнить с ощущениями после секса, когда с одной стороны, ощущение «себя» уже вернулось, а ощущение границ у этого «себя» - еще нет. Это тот тип единства, который открывает секрет нашего постоянного, но неосознанного стремления к собственному распаду, или попросту, к смерти. Многие склонны видеть в этом стремлении одно из основных противоречий нашей человеческой природы. Но растворение, которое я чувствовала в тот момент, не было смертью, а было напротив наиболее яркой и насыщенной жизнью, жизнью без границ. Смерть не противоречит свободе, она является ее составной частью. Не зря же после секса частенько возникает совершенно искреннее чувство полной готовности к смерти, потому что в этот момент раскрывается ее истинный смысл: смерти как растворения, тогда как смерть, понимаемая в нашей современной европейской традиции, как исчезновение исчезает, а вместе с ней исчезают путы эгоистической ограниченности, приковывающие к земле.

Действительно, еще одним названием этому чувству единства может служить ощущение свободы. Вообще, свободу как таковую я очень редко ощущаю вживую, чаще всего задним числом. К примеру, смотришь свои старые фотографии, видишь себя где-нибудь на природе, в летнем платье, загорелой, веселой, и начинает казаться, что вот тогда было счастье, вот тогда была свобода: можно было путешествовать куда хочется, знакомиться с кем хочется и вообще делать все, что хочется. Но, увы, это только так кажется. Почти всегда было что-то, что мешало свободе: нехватка времени, отсутствие денег, вечные срочные дела по учебе, позже – работе, наличие постоянных обязательств, которые я на себя добровольно налагала, сначала по отношению к родителям, позже – к молодым людям, а иногда просто физическая слабость, или, как я ее называю, городская хроническая усталость. Но все эти невольности, почему-то, со временем забываются, и возникает фантазия, что в прошлом была свобода. Такая же фантазия возникает и по отношению к литературным героям, кажется, будто они находятся в каком-то странном свободном мире, где они ни от чего не зависят, над ними ничего не довлеет, и для них возможно все. Еще чаще фантазия о полной свободе возникает по отношению к будущему, жаль лишь, что этим грезам почти никогда не суждено сбыться. Однако там, в поле, на берегу Волги, в ложбинке, окруженной со всех сторон зелеными холмами, идя навстречу солнцу и ощущая свежесть дующего в спину ветра, это чувство свободы ощущалось совершенно четко, свобода была в настоящем. Она выражалась во всем: в освобождении от насущных проблем, в наслаждении от окружающей природы и благодатной погоды, в ощущении внутренней легкости и одновременно физической силы. Казалось, возможно все: можно было бесконечно бежать, карабкаться в горы, пробираться сквозь заросли. Это была действительная свобода ото всего, в том числе и от силы тяжести.

 А еще это было чувство какой-то глубокой умственной сосредоточенности, кажется, я вспомнила все что нужно и даже что ненужно. Просто и совершенно естественно открылись ответы, над поиском которых я мучилась долгое время. Все стало простым и понятным. Это было чувство наполненности. Помню, как иногда ловила себя на мысли, по поводу того, что я напишу, когда вернусь домой, как, какими словами я буду описывать эту красоту и свой восторг. Но тут же мне приходила другая мысль, о том, что мне вовсе необязательно писать и описывать, вообще вся эта вторичная деятельность необязательна, потому что в тот момент я имела все из первого источника, я просто все знала. И эта простая догадка о необязательности, помню, меня вовсе не смутила и не выбила у меня почву из-под ног, как выбила бы совсем недавно. И я решила, это потому, что всевозможные поиски оправдания жизни ведутся только тогда, когда человек «пустой», а когда он «наполненный» ничего такого ему не нужно. Но что значит быть наполненным? Возможно, это значит иметь идею, которую хочется изложить; или это значит быть профессионалом какой-либо деятельности; или, имея особый творческий талант, уметь свободно его реализовывать. Или? Быть «наполненным», подумала я тогда, это значит иметь смысл, а что именно делать, имея этот смысл – совершенно не важно. А иметь смысл это значит видеть перед своими глазами глубоко желаемое, переполняющее душу и вызывающее слезы восторга, одним словом то, с чем хочется слиться. Но не цель – а предел, не конкретное – а общее; лишь то, что открывается с высоты птичьего полета.

 Но особенно приятным было то, что это знание можно было высказать. Наша беседа шла легко и непринужденно. Мы говорили о травах, о животных, об эволюции Земли и отложениях мелового периода. Мы спорили о ценности прогресса и его влиянии на развитие человечества, о сущности самого человечества и его эволюции, о загрязнении окружающей среды, пятнах на солнце, глобальном потеплении и воздействии различных видов излучений на человеческий мозг. Мы делали перерывы в разговорах на глобальные темы и говорили о насущном: о здоровье, детях, работе, проведении свободного времени, жизни киноактеров, современных мультфильмах и предстоящем отборочном матче с Германией. Странное у меня было ощущение, хотя понимание этой странности пришло намного позже. Дело в том, что представляя себе свободу, я представляла в качестве одного из ее проявлений, свободу в общении. Но чаще всего это проявление свободы так и оставалось лишь представлением. И дело было не столько в невозможности говорить, сколько в невозможности оставаться свободным по отношению к собеседнику. Мое страшное и ненасытное желания нравиться приводило меня к сильнейшей зависимости от реакции собеседника и его чувств по отношению ко мне, и потому, чаще всего, при беседе я была сосредоточена не столько на том, что говорю, сколько на том, что нужно сказать, чтобы вызвать симпатию. С этой моей убогой эгоистической направленностью я уже боролась многие годы, но освобождалась от нее, пожалуй, только в мечтах. И вдруг, совершенно неожиданно я смогла просто слушать и просто говорить. Не то, чтобы без желания понравиться, но даже без мысли об этом. Мы шли и говорили, с легкостью паря над комплексами, внутренними неуверенностями, заниженными самооценками и различными сложностями, причиняющими боль и переживания.

 Однако чувство единства проявляется не только в общении, но и в молчании, и в нем, пожалуй, даже в большей степени. И не столько днем, сколько ночью, когда все оживает. Такое ощущение, будто мертвая знойная планета наконец-то превращается в то, чем она является на самом деле, в живой копошащийся тысячами живых созданий, организм. Птицы, ночные бабочки, летучие мыши, жабы, толстобрюхлы, сурки – все приходили в движение. Гудело и шныряло все вокруг. Наш исследовательский отряд первопроходцев медленно пробирался по поверхности, вдруг, в один момент, ставшей чужой и враждебной, планеты. Наша задача заключалась в нахождении свободного возвышенного места и подачи оттуда секретных сигналов сверхватным лазерным излучателем, пробивающим даже массивные слои облачности, на другие звезды. Так в совершенной темноте, пробираясь по сурковым тропам и рискуя в каждую минуту свалиться в их норы, мы поднялись на возвышенность и упали на недавно скошенную траву. Мы тщетно пытались в затянувшей все небо облачности отыскать звезды, но их отсутствие, кажется, никого не смущало, в конце концов, у нас был сверхватный излучатель, в луч которого то и дело белыми пятнами попадались летучие мыши. Было тепло, стрекотали цикады и, глядя в совершенно черное ночное небо, все, кажется, почувствовали, что чужая планета приняла нас. Вместо страха и опасности пришло чувство принадлежности и соучастия. Все молчали, потому что в этот момент происходило превращение, двуногие автоматы превращались в живых чувствующих людей. Когда мы шли обратно нам уже не нужно было тщательно выбирать дорогу и бояться всяких естественно созданных капканов, мы пробирались легко и свободно, так, будто бы не касались поверхности.

 Восторг, возносящий мою душу на сверкающие вершины, имел много ликов. Он открывался в созерцании прекрасного и грандиозного пейзажа, в благодатном чувстве телесного наслаждения, в ощущении физической силы и духовной наполненности, в возможности легкого общения и сосредоточенного молчания. Этот восторг разрывал сердце и занимал его место солнцем, освещающим и согревающим весь этот мир, над которым высоко-высоко в небе парил ястреб. В той жизни я была птицей….

 З.Ы. На следующий день я проснусь, как ни в чем не бывало, рано утром. Я почистила зубы, приняла душ, и села за компьютер. Рядом лежала третья книга четвертого заключительного тома «Капитала», несколько книг критики, учебник английского и даже диск с программой Dreamweaver для создания сайтов. Все было как обычно. И как обычно я знала, что буду писать в течении всего дня, не допуская ни единой посторонней мысли. И как обычно я буду объяснять это себе тем, что есть работа и есть отдых, и что их не нужно смешивать. И что во время работы нужно работать, а не думать о всякой ерунде, потому что если буду думать о ерунде, то все отпущенные на день мысли я истрачу на эту ерунду и так ничего и не сделаю по делу. Но несмотря на наличие всех этих логически обоснованных доводов, у меня в душе было чувство, совершенно для меня необычное и взявшееся непонятно откуда, будто я забыла что-то очень-очень важное и этим загубила чую-то свободную летящую жизнь.

Автор: Светлана

 Место похода: Ульяновская область, Сенгилеевский р-н, пам. «Шиловская лесостепь»

 

 

Главное меню